 |
|
Беременность и сахарный диабет: дорога к мечте, роды
| |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
 |
Когда я приехала туда, меня долго не хотели брать, ведь я забыла направление из женской консультации. Я думала, нужна только обменная карта. Несколько раз выходила врач и спрашивала, с чем я поступаю в роддом. Я отвечала, что с диабетом, что, мол, 1 Градская на ремонте. Тут, наконец, вмешался Костя: «Да рожать она приехала! Рожать!»
Врачи очень удивились, так как живота у меня заметно почти не было, и сразу приняли. Костя потом подвез направление. А я не как не могла понять, что они имеют ввиду, спрашивая, с чем я поступаю.
В общем — положили. Большая светлая палата, в холле которой располагались душ - с одной стороны и туалет — с другой, была рассчитана на пять человек. Только я разместилась и еле успела заправить постельное белье, как меня повели на осмотр. Каково же было мое удивление и расстройство, когда уже только при визуальном осмотре врач сделала заключение о многоводии и фетопатии у малышки. Я пыталась возразить, что все было хорошо, что еще три дня назад на УЗИ показания были без осложнений. (Хотя тогда врач заподозрил начинающуюся фетопатию и посоветовал ложиться в роддом. Но ведь он только предположил!) А здесь, не делая УЗИ, ставят такой диагноз.
Я очень огорчилась и еле сдерживала слезы. Врач, милая симпатичная женщина, пыталась меня утешить. Лучшим утешением послужило обещание, что уже в пятницу, то есть второго апреля, я увижу свою дочку. Я улыбнулась и даже пошутила: «Хорошо, что не первого апреля».
После обеда меня направили на кардиотокографию (КТГ). Меня положили на кушетку, на живот прикрепили датчик, который фиксирует сердцебиение плода. Длится эта процедура минут 10–20. По показаниям КТГ все было в порядке. Я немного успокоилась. Его проводили каждый день до родов: результат был одинаков.
Ночью спала плохо: всякие мысли лезли в голову. Да и уснешь разве, когда с двух сторон разносится богатырский храп соседок.
На следующий день мне сделали все анализы и направили на УЗИ. Анализы были в порядке, а вот УЗИ подтвердило слова доктора: многоводие, фетопатия плода, вес малыша 3900г. Ого! Но у меня живот — еле виден, да и набрала я за всю беременность всего 9 кг.
Хорошо, что к вечеру заехал муж. Нет, конечно, его ко мне не пустили. Но видеть его из окна и слышать такой родной голос по мобильному телефону, было истинным утешением и успокоением. Я ему рассказала обо всех исследованиях и об операции, назначенной на 2 апреля. Как всегда, он ободрял и поддерживал меня.
В среду мне провели еще одно исследование. Примерно как КТГ, только оно еще показывало шевеления плода. Компьютер выдал результат: плод здоровый. Я скакала от радости с этим листочком, идя в отделение. Представьте беременную женщину, скакавшую до потолка. Представили? Мне сейчас тоже смешно, но тогда я не обращала внимание ни на кого.
А после обеда ко мне подошла врач и говорит:
- Ален, а давай завтра с тобой родим?
Сердце остановилось, потом бешено запрыгало, руки стали ледяными. Так скоро? Завтра? Я уже сама хотела, чтобы это произошло побыстрее, все равно какого числа, хоть сегодня. Но, для приличия, я скривилась:
- Первого апреля? Ну, не знаю.
- Да брось! У меня сын первого апреля родился.
Конечно, я согласилась.
Со мной поговорил анестезиолог. Решил, что будет делать общий наркоз. Я даже не сообразила спросить, почему не эпидуральный. Вечером мне сделали клизму и укол реланиума, чтобы я хорошо спала перед операцией. Но против храпа даже он не помог.
Операция была назначена на 9:30 утра, первого апреля. Это был первый день тридцать девятой недели беременности. В 9 часов я уже собрала все вещи и ждала, когда за мной придут. Зашел эндокринолог, проверить мои ночные сахара. Только в начале одиннадцатого я услышала громыхание по коридору. Говорю девчонкам: «Это за мной «мерседес» едет». И точно, вкатывают каталку, говорят:
- Раздевайтесь.
- А может, я как-нибудь сама, а перед родблоком положите?
- Так нельзя. Раздевайтесь и ложитесь.
Хорошо, что простынку постелили, а другой половиной меня накрыли. Вставили катетер. Поехали. Въезжаем в лифт, двери закрываются и… мы застряли. Причем поняли мы это минуты через три.
Акушерка вызывает диспетчера. Он говорит, что минут через 20 (!) мастера придут. Она ему объяснила, что мы ждать не можем, везем на операцию роженицу. Он обещал побыстрее.
Я лежать уже не могу. Жестко до боли, живот давит, спина болит, писать хочу — просто слов нет, как! Там же катетер, вдобавок перекрытый. Но хуже всего было мое моральное состояние. Какие только мысли в голову не лезли. Я поняла, что, наверное, сам Бог отводит меня от операции. Это была самая безобидная из моих внутренних реплик. Виду-то я не показывала, что у меня в душе.
Вдруг акушерка заметила, что двери приоткрыты. Они с эндокринологом отжали их и меня выкатили на «свободу». С этажа мы так и не уехали. Я вздыхаю:
- Я же говорила, давайте пешком. Может, все-таки пойду сама?
Мимо пробегала врач из нашего отделения. Увидев нас, сделала круглые глаза, закричала:
- Что вы тут стоите, операционная давно готова.
Ей объяснили ситуацию. Она сама сходила за моими тапками.
- Пусть пешком идет!
Но тут пришли мастера, починили двери и мы поехали. В операционной, когда меня распластали на столе, почувствовала головокружение, тошноту, дрожание, вся вспотела. Это не от страха, как вы подумали. Говорю врачу:
- Что-то мне не хорошо, голова кружится.
- У тебя синдром нижней полой вены (СНПВ)?
- Не знаю. Вроде ничего такого не говорили.
- На спине можешь лежать? Сама подходит ко мне, трогает живот и как закричит: — Быстро на бок ее! Она вся в холодном поту! У нее СНПВ.
И опять всякие мысли лезут в голову. Может отказаться, пока не поздно? Но тут меня перевернули обратно на спину. Анестезиолог пожелал приятных сновидений. Я почувствовала, как все поплыло перед глазами. Это такое потрясающее ощущение, и, как не хотелось мне продлить его, я поспешила закрыть глаза и скорее уснуть.
Я брела по поляне ярко-желтых, невиданной красоты цветов, когда услышала приятный голос. Он звал меня по имени. Я стала искать, кто меня зовет. Голос стал настойчивее:
- Алена, Аленушка! Просыпайся.
Я сразу все вспомнила и попыталась открыть глаза, но это сделать было проблематично. Кое-как приоткрыла один глаз. Все расплывалось. Я попыталась спросить, кто родился, но и губы не слушались меня. Наконец, мне удалось издать какой-то звук и я закашлялась. Тут же дикая боль пронзила все мое тело и сосредоточилась внизу живота. Кашлять было больно до невозможности. Я собрала все свои силы и прохрипела:
- Девочка?
- Девочка, девочка! Я не поняла, кто мне ответил, и прохрипела снова:
- Сколько баллов?
- 7–8.
Это отвечала мой доктор. Услышав это, я спокойно опять провалилась в темноту.
Потом мне рассказали, что я очень удивила всех этим вопросом. Обычно, если его и задавали, то гораздо позже. Но ни как не сразу, придя в себя после наркоза. Для меня же это было очень важно, ведь это говорит о состоянии здоровья моего ребенка. После всех «обещаний» фетопатии, я надеялась хотя бы на 7 баллов. А тут 7–8! Детский врач мне объяснила потом, что 7 поставили из-за наркоза: немного были снижены рефлексы, но через пять минут они восстановились. С весом тоже ошиблись. Вместо обещанных 3900г, девочка родилась 3300г и 50 см. И ни какой фетопатии! А случай с лифтом всего лишь первоапрельская шутка.
Вечером мне принесли Любушку и положили на край кровати. Из пеленок на меня таращились огромные синие васильки. Сердце наполнилось нежностью, глаза — слезами. Больше я ничего не могу вспомнить о встрече со своим счастьем.
На следующий день мне ее привезли в специальной каталке для новорожденных.
- Вот, мамочка, Ваш малыш. Мы Вам его оставляем.
- Что, на совсем? После операции я была уставшая и не выспавшаяся, себя-то еле передвигала.
- Ну, Вы поиграйте с ней, я ее попозже заберу.
А я не знаю даже, как на руки ее взять, с какой стороны подойти. Не было у меня таких маленьких! Попросила помочь медсестру. Она усадила меня, уложила в руки мне ребенка, а ему в рот — мою грудь. Спрашивает:
- Засосала?
Пожимаю плечами, откуда я знаю, как засасывает ребенок. Она девочку потормошила по щечкам, по шейке.
- Ой-ой-ой!, — вскрикнула я, потому что почувствовала, будто мой сосок попал в трубу маленького пылесоса.
- Засосала! — облегченно вздохнула медсестра.
Как это ни странно, когда ребенка забрали, я почувствовала облегчение. Обидно было ужасно: я так долго ждала этой встречи, так любила свою нерожденную девочку, а когда обрела ее, ничего к ней не почувствовала. Понимаете, НИ-ЧЕ-ГО?! В душе была какая-то пустота, и хотелось скорее лечь и уснуть. Мне казалось, что я ненормальная, что я схожу с ума. Моя дочь мне была безразлична!
Но усталость все-таки взяла свое. Кое-как я улеглась на свою большую и высокую кровать, провалилась в сладкую дремоту. Но не тут-то было. Мобильный, молчавший целые сутки (в послеоперационной палате пользоваться им нельзя, так как аппаратура может выйти из строя), начал раскаляться от звонков и смс-сообщений с поздравлениями и пожеланиями.
Уснула я только ночью. Это была единственная ночь, когда я выспалась. С 29 марта и еще много месяцев потом я не знала, что это такое.
Следующим утром мне привезли мою Любовь и оставили навсегда. В последствии я была очень довольна тем, что в этом роддоме, дети лежат вместе с мамами. За несколько дней я научилась, не только правильно кормить ребенка (не смотря на операцию и на антибиотики, которые я принимала, я стала прикладывать дочку к груди уже на вторые сутки), но также пеленать, подмывать и даже успокаивать ее. Опытные медсестры все показали, объяснили, помогли сделать первый раз. Но, тем не менее, когда я делала это все впервые сама, жутко нервничала, руки тряслись, а малышка чуть ли не выскальзывала из рук. Правда при этом терпеливо молчала.
И вот в это утро, я осталась с Любушкой один на один. Взяла ее на руки, почувствовала тепло и такую приятную легкую тяжесть маленького живого человечка. Я смотрела в ее синие, ничего еще не понимающие, глаза, прикосалась ладонью к ее нежной щечке, провела пальцами по легкому пушку ее волос, поцеловала такую крохотную ручонку. Я аккуратно села и приложила малышку розовым ротиком к груди. И в этот, самый прекрасный в моей жизни, миг, когда дочка жадно схватила мой сосок и упоенно начала чмокать, мое сердце наполнилось дивным, никогда еще не испытанным, смешанным чувством. В нем сплелись безумная нежность и огромная любовь, ласковое тепло и преданная забота. Слезы счастья катились по моим щекам. И все, что когда-либо случалось со мной, казалось таким незначительным, по сравнению с этим чудом.
Когда же ко мне пришла вся моя семья и, стоя под окном с армейским биноклем, пыталась по очереди рассмотреть малышку, я, переполненная гордостью и радостью, еле сдерживая слезы, то показывала ее, то прижимала к себе и целовала. Вот тогда я поняла, что самая большая мечта моей жизни сбылась. Дорога к ней пройдена с достоинством. И я счастлива, потому что 1 апреля 2004 года я стала мамой!
Алена, 25 лет.
Комментарии психолога Елены Брюлиной.
Сначала я хотела оставить этот рассказ без комментариев. Но не смогла не обратить Ваше внимание на очень серьезное явление. Помните, когда Алене принесли первый раз дочку, она ни чего к ней не почувствовала? Испугавшись и расстроившись, новоиспеченная мамочка не могла найти объяснение этому.
Большинство женщин проходит через подобный этап. Его называют послеродовая депрессия. Причины его в каждом конкретном случае разные.
Начнем с внутренних, или подсознательных. Если беременность была не желательной, и/или тяжело протекала, женщина может представлять малыша как источник ее неприятностей. Причем как не осознанно, так и прекрасно понимая, кто изменил ее жизнь. В нормальной ситуации это проходит довольно быстро. Но бывают и тяжелые случаи, когда это состояние затягивается на месяцы, переходит в психоз. Женщина не воспринимает ребенка, не подходит к нему, ее раздражает даже разговор о собственном ребенке. В таком состоянии мать может даже физически навредить ребенку. Если Вы заметили подобные проявления, следует немедленно обращаться к специалисту. Ни в коем случае нельзя запускать эту болезнь, иначе женщине с каждым днем будет труднее и труднее привыкать к ребенку.
Внешние причины обычно сводятся к усталости, как было в случае Алены, и проходит, когда женщина отдохнет.
Постепенное привыкание к новому положению тоже ведет к послеродовой депрессии. Дело в том, что становиться и быть мамой не так уж и просто. Роды — тяжелый стресс для организма женщины, будь-то кесарево сечение или самостоятельные роды. Далее забота о ребенке и переживание за его здоровье заставляет женщину нервничать. Как правило, в родильные дома не пускают близких людей, и, находясь без поддержки любимых, роженица чувствует себя одиноко. Все вместе это и приводит к нервным срывам и к послеродовой депрессии.
Обычно, когда женщина начинает прикладывать к груди своего ребенка, ее состояние стабилизируется. Выписка из роддома тоже ведет к улучшению состояния. Вернувшись домой, молодой маме необходимы любовь и поддержка окружающих, а также помощь в уходе за новорожденным и помощь по дому. В атмосфере благожелательности, женщина успокаивается и возвращается к своему обычному состоянию.